По просьбе художника

Живопись после искусственного интеллекта: каким будет изобразительное искусство через 50 лет?

Предсказывать будущее искусства особенно трудно, потому что искусство редко развивается так, как ожидают современники. Когда появилась фотография, многие были уверены, что живопись потеряет смысл: зачем художнику месяцами добиваться сходства, если аппарат делает это за секунды? Но произошло обратное. Освободившись от обязанности буквально воспроизводить действительность, живопись получила возможность исследовать цвет, восприятие, психологию, движение, условность формы. Когда появилось кино, театр не исчез. Когда появилась звукозапись, концерт не исчез. Когда цифровая фотография стала общедоступной, люди не перестали ценить рисунок и живописный портрет. Поэтому и появление искусственного интеллекта, способного создавать изображения почти любой сложности, скорее всего, не уничтожит изобразительное искусство. Оно изменит само представление о том, что именно мы называем художественным мастерством. И через пятьдесят лет этот вопрос может оказаться гораздо важнее любых технических новшеств.

Конец дефицита изображения

На протяжении большей части истории человечества изображение было дорогим. Чтобы создать портрет, необходимо было пригласить художника. Чтобы увидеть пейзаж другой страны, нужно было либо путешествовать, либо найти книгу с гравюрами. Чтобы изобразить несуществующий город, художник должен был часами выстраивать архитектуру, перспективу, освещение и детали. Изображение требовало труда. Уже сегодня эта ситуация меняется. Через несколько десятилетий изображение, вероятно, окончательно перестанет быть редкостью. Человек сможет сказать: “Покажи мне Петербург конца XIX века после дождя, ночью, глазами человека, который только что получил трагическое известие”. И через мгновение перед ним возникнет не одна картина, а сотни вариантов. Можно будет менять погоду, эпоху, героя, освещение, композицию, художественную манеру. Возможно, появятся системы, способные создавать визуальные произведения непосредственно на основе эмоционального состояния человека. Именно поэтому главным художественным дефицитом станет уже не изображение. Главным дефицитом станет смысл.

Совершенное изображение перестанет удивлять

Мы привыкли восхищаться техническим мастерством. Нас поражает точность рисунка, сложность перспективы, достоверность материала, виртуозность света. Но представим мир, в котором любой человек может за несколько секунд получить технически безупречное изображение. Что тогда произойдёт с самим понятием мастерства? Вероятно, оно изменится. Способность идеально изобразить человеческое лицо перестанет автоматически свидетельствовать о художественной зрелости. Безупречно написанный бархат или металл будут восприниматься примерно так же, как сегодня грамотная фотография: как техническая возможность, а не обязательно как художественное достижение. Это может привести к очень важному изменению. Искусство снова будет оцениваться прежде всего по тому, что именно человек захотел сказать. Не: “Как точно это нарисовано?”, а: “Почему это изображение существует?” Не: “Насколько сложно было его сделать?”, а: “Есть ли в нём мысль, которую нельзя заменить другим изображением?” Именно здесь закончится эпоха, в которой визуальная эффектность легко принималась за художественную значимость.

Художник будущего станет не только исполнителем

Классическая фигура художника соединяла несколько профессий одновременно. Художник наблюдал. Он придумывал композицию. Он владел анатомией. Работал с цветом. Готовил холст. Создавал рисунок. Писал лицо. Исправлял композицию. И сам завершал произведение. В будущем эти функции могут разделиться. Художник будет использовать огромную систему инструментов: генеративную графику, моделирование, виртуальную реальность, роботизированную живопись, традиционный рисунок, фотографию, скульптуру. Но это не обязательно уменьшит его роль. Напротив. Когда техническое производство изображения станет доступным почти каждому, способность принять правильное художественное решение станет ещё важнее. Художник постепенно будет напоминать режиссёра. Режиссёр ведь не обязан самостоятельно шить костюмы, строить декорации, писать музыку и держать камеру. Но именно он отвечает за целостность произведения. Так же художник будущего будет отвечать за систему решений: что показать; что скрыть; что оставить незаконченным; где разрушить симметрию; где остановить детализацию; какому персонажу дать главный психологический акцент; какую часть изображения заставить молчать. И самое главное — когда сказать: достаточно. Парадокс заключается в том, что в эпоху бесконечных возможностей величайшим художественным талантом может стать способность отказываться от возможностей.

Искусственный интеллект создаст новую проблему: слишком много искусства

Сегодня главным ограничением художника является время. Человек физически не способен написать сто серьёзных картин за день. Машина сможет. Это означает, что человечество столкнётся с новым явлением — визуальным перепроизводством. Каждый день будут появляться миллиарды качественных изображений. Большинство из них будут красивыми. Многие — эффектными. Некоторые — стилистически почти безупречными. И именно поэтому красота станет дешёвой. Это звучит почти парадоксально. Но то, чего слишком много, постепенно перестаёт восприниматься как исключительное. Через пятьдесят лет зритель, вероятно, будет ежедневно видеть больше визуально совершенных изображений, чем человек XIX века видел за всю жизнь. В такой среде произведению искусства придётся бороться уже не за внимание к красоте. Оно будет бороться за память человека. Удачной окажется не та картина, которая понравилась зрителю на две секунды. Удачной окажется та, которую он вспомнит через десять лет.

Возвращение ошибки

Здесь может произойти очень интересный эстетический поворот. В XX и XXI веках цифровые технологии стремились избавить изображение от дефектов. Улучшить кожу. Исправить перспективу. Устранить шум. Сделать симметрию совершеннее. Сгладить переходы. Но когда машина научится делать всё идеально, художник может сознательно возвращать несовершенство. Неровный мазок. Неудачно стёртая линия. Исправление рисунка. Чуть нарушенная симметрия лица. Случайное смешение цвета. След пальца. Потёк краски. Царапина мастихина.

Сегодня такие вещи могут рассматриваться как признаки процесса. В будущем они могут стать почти философским заявлением: здесь был человек. Ручная живопись станет более редкой — и более дорогой Есть основания предполагать, что традиционная станковая живопись не исчезнет. Но её положение изменится. Сегодня живопись существует рядом с фотографией, кино, графикой и цифровым искусством. Через пятьдесят лет она, возможно, будет существовать рядом с почти безграничным океаном искусственно созданных изображений. И именно поэтому материальность картины станет чрезвычайно важной. Настоящий холст. Настоящий грунт. Настоящий слой краски. Физическая последовательность работы. Следы изменения первоначального замысла. Для коллекционера будущего всё это может иметь огромное значение. Подобно тому как сегодня мы ценим рукопись писателя больше, чем напечатанный текст той же книги. Возможно, возникнет даже новый рынок “подтверждённо человеческого искусства”. Будут существовать технологии, фиксирующие процесс создания картины от первого рисунка до последнего мазка. Не для контроля. А для подтверждения происхождения. Сам процесс работы станет частью произведения.

Возникнет новая художественная роскошь — медленность

Человечество движется в сторону ускорения. Изображения создаются быстрее. Редактируются быстрее. Потребляются быстрее. Исчезают быстрее. Но культурная история постоянно показывает одну закономерность: когда какое-то качество становится массовым, его противоположность часто приобретает престиж. Если всё быстро — ценностью становится медленное. Если всё цифровое — ценностью становится физическое. Если всё идеальное — ценностью становится несовершенное. Если всё бесконечно воспроизводимо — ценностью становится уникальное. Поэтому через пятьдесят лет картина, над которой художник работал два года, может восприниматься почти как культурный жест сопротивления. Она будет говорить: “Я существую медленнее вашего мира”. И это само по себе может стать частью её художественного содержания.

Художественное образование переживёт кризис

Очень серьёзно изменится художественная школа. Сегодня обучение художника строится во многом вокруг приобретения технических навыков: рисунок; анатомия; перспектива; живопись; композиция; цветоведение. Но если технологическая система сможет мгновенно компенсировать технические недостатки, возникнет опасный вопрос: зачем учиться рисовать десять лет? На первый взгляд ответ кажется очевидным: незачем. Но именно здесь может возникнуть одна из крупнейших ошибок будущего. Потому что рисунок — это не только способ производить изображение. Рисование учит видеть. Когда человек рисует человеческую голову, он начинает понимать её конструкцию. Когда пишет пейзаж с натуры, учится различать температурные отношения цвета. Когда строит перспективу, начинает чувствовать пространство. Когда много лет работает с человеческой фигурой, приобретает визуальную память. Поэтому академическое образование, скорее всего, сохранится. Но изменится его цель. Раньше оно готовило человека к созданию изображения. В будущем оно будет готовить человека к пониманию изображения. И, возможно, именно умение видеть станет самым редким профессиональным качеством художника.

Главной проблемой станет не создание, а выбор

Представим художника будущего. Перед ним система, способная за минуту создать десять тысяч вариантов композиции. Что делать? Выбрать лучший. Но чтобы выбрать лучший, необходимо понимать, почему он лучший. И здесь возникает фундаментальный парадокс искусственного интеллекта: чем мощнее становится инструмент, тем больше требуется от человека художественного суждения. Плохой художник с мощной системой получит множество красивых изображений. Хороший художник сумеет увидеть среди них одно необходимое. Возможно, главным художественным навыком будущего станет не создание вариантов. А уничтожение вариантов. Из десяти тысяч оставить один. Авторство перестанет быть очевидным Ещё сложнее станет понятие автора. Представим несколько ситуаций. Один человек написал короткое текстовое описание, после чего система автоматически создала изображение. Другой несколько дней уточнял композицию, менял позы персонажей и освещение. Третий использовал генерацию лишь как первоначальный эскиз, а затем месяц переписывал изображение вручную. Четвёртый создал собственную систему, обученную только на его живописных работах. Кто из них художник? Ответ уже не будет очевидным. Поэтому обществу, скорее всего, придётся постепенно перейти от примитивного вопроса: “Использовался ли искусственный интеллект?” к гораздо более сложному: “Где именно находилось художественное решение?” Если решение принадлежит человеку, инструмент сам по себе не отменяет авторства. Но чем меньше человек принимает решений, тем слабее становится его авторская роль. Именно поэтому история создания произведения станет чрезвычайно важной.

Возникнет новая категория — происхождение изображения

Сегодня мы интересуемся: кто написал картину; когда; где; какими материалами. В будущем к этим вопросам добавится: какие алгоритмы участвовали; какие исходные материалы использовались; что было создано автоматически; что было изменено человеком; какова последовательность решений. Происхождение изображения станет почти таким же важным, как происхождение старинной картины сегодня. В музейных каталогах будущего, возможно, появятся новые формулировки: “Полностью ручное исполнение”. “Генеративная основа, авторская переработка”. “Интерактивное произведение с изменяемой композицией”. “Совместное человеко-машинное авторство”. Понятие техники расширится.

Музей перестанет быть только зданием

Музей через пятьдесят лет, вероятно, будет существовать одновременно в нескольких формах. Физический музей сохранится. Но рядом с ним появятся цифровые пространства, в которых зритель сможет буквально входить внутрь произведения. Он сможет пройти по улицам исторической картины. Посмотреть на сцену с другой точки. Увидеть предварительные композиционные версии. Вернуться к первоначальному рисунку автора. Сравнить красочные слои. Возможно, зритель сможет даже увидеть, как картина создавалась во времени. Однако здесь возникает опасность. Произведение может превратиться в аттракцион. Музей — в парк развлечений. Технология — в замену созерцанию. Поэтому самые серьёзные культурные институции будущего, вероятно, будут особенно бережно сохранять пространство тишины. Потому что великое искусство требует не только впечатления. Оно требует времени.

Картина будущего сможет быть живой

Само понятие произведения расширится. Картина сможет меняться. Не как видео. Гораздо тоньше. Зимний пейзаж может постепенно менять освещение в течение дня. Портрет — едва заметно менять направление взгляда. Городская сцена — постепенно стареть вместе со зданием, в котором находится. Произведение сможет реагировать на присутствие зрителя. На расстояние. На звук. На время года. На исторические события. И тогда искусство перестанет быть законченной вещью. Оно станет системой состояний. Так возникнет новая художественная проблема: когда произведение считается завершённым, если оно постоянно меняется? Возможно, само понятие завершённости станет историческим.

Но физическая картина не исчезнет

И здесь особенно интересен обратный процесс. Чем сложнее будут интерактивные произведения, тем сильнее часть зрителей будет стремиться к простой неподвижной картине. Холст. Краска. Рама. Никаких обновлений. Никаких алгоритмов. Никакой реакции на зрителя. Она просто существует. И именно эта неподвижность может неожиданно стать очень современной. В мире, где всё реагирует на человека, вещь, которая не пытается привлечь его внимание, может восприниматься почти радикально.

Может возникнуть новая эстетическая элита

Возможно, через пятьдесят лет массовый зритель будет окружён невероятным количеством визуально яркого контента. Именно поэтому глубокое художественное восприятие станет ещё более редким. Появится новый культурный разрыв. Не между теми, кто имеет доступ к искусству, и теми, кто его не имеет. Доступ будет практически у всех. Разрыв возникнет между теми, кто умеет смотреть, и теми, кто способен только быстро потреблять изображения. Умение провести перед одной картиной двадцать минут может оказаться почти интеллектуальной дисциплиной. Художественное образование будет учить не только создавать. Оно будет учить сопротивляться визуальному шуму.

Возрастёт значение личности художника

Когда технический стиль можно будет воспроизвести почти мгновенно, сама стилистическая узнаваемость потеряет часть прежнего значения. Если система сможет создать тысячи убедительных изображений “в манере” любого мастера, то вопрос: “На кого это похоже?” станет менее интересным. Гораздо важнее станет: “Кто это сказал?” То есть ценность сместится от стилистической уникальности к мировоззренческой. Великим художником будет считаться не тот, чью манеру трудно скопировать, а тот, чей способ видеть мир трудно заменить. И это очень серьёзное изменение.

Художественный рынок изменится

Рынок также разделится. Огромное количество визуального искусства станет практически бесплатным. Интерьерные изображения, иллюстрации, декоративные композиции, визуальные концепции будут создаваться почти мгновенно. Но одновременно может резко вырасти стоимость объектов с доказуемой историей человеческого труда. Рисунок. Этюд. Набросок. Рабочая палитра. Незаконченный холст. Сегодня незавершённость иногда считается недостатком. В будущем она может восприниматься как сильнейшее доказательство присутствия автора.

Художник снова станет свидетелем

Есть ещё одна функция искусства, которую технологии вряд ли смогут полностью заменить. Художник является свидетелем своего времени. Не просто регистратором событий. Он выбирает, чему дать человеческое значение. Война. Бедность. Одиночество. Старость. Рождение. Разлука. Любовь. Повседневность. Историческая картина будущего будет ценна не потому, что художник сможет наиболее точно реконструировать событие. Технология сделает это лучше. Она будет ценна потому, что художник сможет сказать: “Вот что в этом событии было важно для человека”.

Возможен новый гуманизм

Самым интересным следствием технологической революции может оказаться возвращение человека в центр искусства. Сегодня это звучит парадоксально. Кажется, что искусственный интеллект должен вытеснить человеческий элемент. Но может произойти обратное. Когда машина научится изображать всё, уникальным останется человеческий опыт. Не идеальное лицо, а конкретное лицо. Не абстрактная старость, а старость конкретного человека. Не “красивая грусть”, а реальная биография. Не универсальная драматическая сцена, а прожитая человеческая ситуация. То есть технологически совершенное искусство может неожиданно привести к новому интересу к документальности, личности, телесности, памяти.

Через пятьдесят лет главным вопросом искусства останется тот же вопрос

Технология меняется невероятно быстро. Но человек значительно медленнее. Мы всё ещё боимся смерти. Влюбляемся. Теряем близких. Стареем. Ревнуем. Надеемся. Чувствуем одиночество. Ищем смысл. Поэтому искусство будущего, какими бы технологиями оно ни пользовалось, скорее всего, снова и снова будет возвращаться к тем же вопросам, которые задавали художники тысячи лет назад. Кто я? Почему я здесь? Что останется после меня? Что такое любовь? Почему существует страдание? Что делает жизнь прекрасной? Что такое время? И именно здесь проходит граница, за которой технологический прогресс перестаёт быть главным.

Самое редкое произведение будущего

Можно представить музей 2076 года. В одном зале зрителя окружают огромные интерактивные пространства. Картины двигаются. Архитектура меняется. Исторические персонажи разговаривают. Алгоритмы создают произведение непосредственно перед человеком. А затем он входит в небольшой соседний зал. На стене висит обычный холст. На нём виден след кисти. Где-то художник ошибся. Где-то переписал руку. Где-то оставил кусок подмалёвка. В одном месте цвет чуть грязнее, чем следовало бы. Картина молчит. Она ничего не предлагает. Не реагирует. Не двигается. Не пытается развлечь. Но человек знает: когда-то другой человек стоял перед этим холстом. Думал. Сомневался. Исправлял. Уничтожал. Начинал заново. И однажды решил остановиться. Возможно, именно такая картина окажется одним из самых сильных художественных объектов будущего. Потому что среди бесконечного количества безупречных изображений она будет свидетельствовать не о совершенстве технологии. Она будет свидетельствовать о присутствии человека.

Поэтому говорить о смерти живописи, скорее всего, преждевременно. Исчезнуть может не живопись. Исчезнуть может прежнее представление о том, зачем она нужна. Картина больше не будет обязана доказывать мастерство изображения. Технология сделает изображение доступным всем. Но технологии не смогут автоматически придать ему необходимость. Именно необходимость станет главным критерием. Через пятьдесят лет вопрос перед произведением искусства, возможно, будет звучать предельно просто: “Почему именно это изображение должно существовать среди миллиардов других?” Если художник сможет убедительно ответить на этот вопрос, совершенно неважно, работал ли он кистью, карандашом, камерой, алгоритмом или всеми этими средствами одновременно. А потому будущее искусства, вероятно, будет определяться не победой машины над художником и не победой художника над машиной. Оно будет определяться борьбой между двумя вещами: бесконечным количеством изображений — и редкостью подлинного художественного высказывания. И чем легче станет создавать изображения, тем труднее будет создавать искусство.