Adam Petit: О современном искусстве (между модернизмом, постмодернизмом и метамодернизмом)

Искусствовед Адам Пети: В последние годы в современном искусстве наблюдается интересная тенденция: многие художники находятся в поиске нового художественного языка. Особенно примечателен феномен нахождения между модернизмом, постмодернизмом и метамодернизмом. Мы не можем обойти стороной этот вопрос, и сегодня рассмотрим данный феномен на примере творчества одного художника.

Творчество Leo Udde интересно рассматривать не столько через вопрос “к какому стилю он принадлежит?”, сколько через более фундаментальный вопрос: какую культурную позицию занимает его живопись после исторического опыта модернизма и постмодернизма?

Описание художника как “метамодерниста по духу и философии” при этом важно, но для искусствоведческого анализа его следует воспринимать не как готовый вердикт, а как исходную гипотезу. 

Мой тезис состоит в следующем:

Leo Udde находится не “после” модернизма и постмодернизма в линейном смысле, а в точке их продуктивного соединения. Его художественный язык сохраняет модернистскую веру в форму, усваивает постмодернистскую свободу и превращает их противоречие в метамодернистскую попытку вновь говорить о красоте, труде, природе, предметном мире и человеческом переживании всерьёз.

Метамодернизм в современной теории часто описывается именно как движение между модернистской искренностью и идеализмом, с одной стороны, и постмодернистскими скепсисом и иронией — с другой; при этом речь идёт не обязательно о новом едином стиле, а прежде всего о новой “структуре чувства” и культурной чувствительности. 

I. Udde и модернистская традиция: вера в автономию формы

Первый слой творчества Leo Udde — безусловно модернистский.

Но модернизм здесь следует понимать не как набор внешних приёмов — кубизм, абстракцию или авангардную деформацию. Гораздо важнее его фундаментальный принцип:

картина — это не окно в мир, а самостоятельно организованная реальность.

Именно здесь проходит одна из ключевых линий творчества Udde. Он может изображать:

- цветы;

- натюрморт;

- человека;

- животное;

- интерьер;

- пейзаж.

Но предмет у него никогда не остаётся только предметом. Корова в картине — это одновременно животное и цветовая масса. Дерево — одновременно природный объект и вертикальный ритм. Земля — одновременно поверхность и орнаментальная структура. Человек — одновременно персонаж и композиционный центр. Это фундаментально модернистский способ мышления.

От изображения предмета — к организации изображения

Для традиционного реализма главный вопрос звучит так:

- Насколько убедительно художник передал видимый мир?

Для модернистского сознания вопрос меняется:

- Каким образом видимый мир преобразован в систему художественных отношений?

Udde явно движется ко второму типу мышления.

В работе “Гармония труда” фермер и коровы существуют не в натуралистическом пространстве, а внутри тщательно организованной системы:

- вертикалей;

- горизонталей;

- диагоналей;

- волнообразных линий;

- крупных цветовых масс.

Следовательно, реальность у Udde проходит через процесс структурирования.

Он не копирует мир. Он строит его заново средствами живописи.

Именно поэтому его декоративизм нельзя понимать как простое украшательство. Декоративность здесь выполняет функцию онтологического порядка: она показывает, что хаотическая видимая реальность может быть превращена художником в систему.

II. Udde как наследник модернистской идеи синтеза

Модернизм исторически стремился создать новый язык искусства. Различные художники XX века решали эту задачу по-разному:

• разрушали перспективу;
• деформировали фигуру;
• освобождали цвет;
• превращали предмет в геометрию;
• уходили в абстракцию. 

Udde действует иначе. Он не разрушает традиционный образ. Он собирает его заново. Это существенное отличие. Его живопись не стремится сказать:

• “Реализм больше невозможен”.

Она скорее говорит:

• “Реализм возможен, но он уже не обязан быть только реализмом”.

Отсюда возникает характерная для Udde синтетическая структура:

реалистическая узнаваемость + импрессионистическая чувственность + модернистская организация формы + декоративная условность. 

Именно в этом смысле можно говорить о формировании Udde Style как некоей устойчивой визуальной грамматики.

III. Где Udde расходится с классическим модернизмом

Однако назвать Leo Udde просто модернистом было бы неточно. Классический модернизм обладал историческим пафосом. Он верил, что искусство должно:

• радикально обновить форму;
• разорвать с прошлым;
• создать новое художественное будущее. 

Udde не проявляет подобной агрессии по отношению к традиции.

Для него прошлое не является врагом. Напротив, оно становится материалом. И это уже выводит его из классической модернистской логики.

Современный художник после XX века находится в совершенно иной исторической ситуации: он знает, что авангард уже произошёл. Ему уже невозможно “впервые” открыть:

• абстракцию;
• освобождение цвета;
• деформацию;
• коллажность;
• условность изображения.

Поэтому его задача меняется.

Не изобрести искусство заново. А собрать осмысленную форму после истории художественных революций. Именно здесь начинается постмодернистский опыт.

IV. Udde и постмодернизм: свобода после конца единственного стиля

Постмодернизм разрушил представление о единственно правильном направлении развития искусства. Он легитимизировал:

- смешение языков;

- цитатность;

- стилистическую множественность;

- отказ от линейного прогресса;

- свободное обращение с историческими формами.

Современная теория метамодернизма во многом исходит именно из того, что новые культурные формы не могут просто вернуться к модернистскому идеализму, не учитывая опыт постмодернистской критики и деконструкции. 

Udde очевидно существует после этой свободы.

Он может одновременно использовать качества, исторически принадлежавшие разным эпохам. В одной системе могут сосуществовать:

- реализм XIX века, импрессионистическая чувствительность, модернистская деформация и декоративная логика.

Это уже невозможно описать старой моделью “чистого стиля”.

В этом отношении Udde — художник эпохи после стилистической ортодоксии. 

Но здесь возникает принципиальное различие. Постмодернизм часто использовал смешение как игру. Udde использует смешение как синтез.

Это два совершенно разных отношения к истории. 

Постмодернистская логика:

- Всё уже было, поэтому можно свободно цитировать.

Логика Udde:

- Всё уже было, поэтому теперь можно попытаться соединить разрозненный опыт в новую целостность. 

Это, вероятно, один из важнейших пунктов для понимания его феномена.

V. От постмодернистской цитаты — к метамодернистской реконструкции

Постмодернистский художник часто демонстрирует дистанцию между собой и изображаемым. Он как бы говорит зрителю:

- “Мы оба понимаем, что это изображение — конструкция”.

Udde, напротив, не скрывает условность изображения, но не использует её для разрушения эмоционального контакта.

Зритель видит стилизацию. Но стилизация не уничтожает переживание. Наоборот, она его усиливает. Именно здесь возникает важнейшая метамодернистская позиция: современное сознание понимает условность искусства, но всё равно хочет переживать.

В теоретических описаниях метамодернизма постоянно возвращается эта идея колебания между противоположностями: искренностью и иронией, надеждой и скепсисом, идеализмом и осознанием его ограниченности. 

Udde, на мой взгляд, демонстрирует особый вариант этого колебания. У него оно происходит прежде всего не на уровне литературной иронии, а на уровне самой живописной формы:

- изображение реалистично — и одновременно условно;

- предмет конкретен — и одновременно декоративен;

- традиция присутствует — но не реставрируется;

- красота утверждается — но не как наивная копия прошлого;

- эмоция открыта — хотя язык картины очевидно сконструирован.

VI. Метамодернистская искренность Leo Udde

Здесь, возможно, находится центральная точка его художественной идентичности. После десятилетий постмодернистской дистанции современное искусство вновь сталкивается с вопросом:

- Можно ли говорить о красоте всерьёз?

- Можно ли говорить о природе без сентиментальной банальности?

- Можно ли изображать труд без идеологической иллюстрации?

- Можно ли писать цветы, животных и человека, не превращая живопись в историческую реконструкцию?

Udde отвечает на это практикой, а не теорией. Его ответ:

Да — если традиционный мотив проходит через современную визуальную систему.

Именно поэтому его обращение к понятиям:

- гармонии;

- труда;

- природы;

- красоты;

- чувственности

не следует автоматически считать традиционализмом.

Традиционализм пытается вернуть прошлую систему ценностей. Udde пытается заново сделать эти категории возможными в современном визуальном пространстве. Это и есть существенное различие.

VII. “Гармония труда” как метамодернистский образ

Работа “Гармония труда” особенно показательна. Её сюжет мог бы принадлежать нескольким художественным эпохам.

В XIX веке

Это могла бы быть реалистическая социальная сцена:

- человек и физический труд.

В модернизме

Это могло бы стать экспериментом с формой:

- человек и животное как система плоскостей и цветовых отношений.

В постмодернизме

Это могло бы превратиться в ироническую цитату сельской идиллии.

Udde выбирает четвёртый путь.  Он сохраняет:

- сюжет;

- узнаваемость;

- труд;

- человека;

- животных.

Но организует всё это через современную стилизацию. Таким образом возникает образ, который не является:

- ни чистым реализмом;

- ни модернистской абстракцией;

- ни постмодернистской иронией.

Он становится реконструкцией смысла через форму. Именно здесь “гармония” приобретает более глубокое значение.

Это не утверждение, что реальный мир гармоничен. Это художественный жест: несмотря на фрагментарность современной культуры, гармония всё ещё может быть создана.

Но только создана — а не просто найдена.

VIII. Центральная идея Udde Style: реконструкция целостности

Если попытаться сформулировать феномен Leo Udde одной теоретической формулой, я бы предложил следующую:

Udde — художник реконструкции целостности после эпохи фрагментации:

- Модернизм разрушил традиционные формы. 

- Постмодернизм поставил под сомнение возможность окончательной целостности.

- Метамодернистская чувствительность пытается вновь двигаться к целостности, не забывая, что абсолютная целостность недостижима.

Udde работает именно в этом пространстве. Его картины выглядят гармоничными. Но эта гармония не естественна. Она сконструирована. Каждая композиция словно демонстрирует процесс:

хаос видимого → отбор → стилизация → ритм → цвет → гармония.

Именно поэтому декоративность в его искусстве имеет почти философский смысл. Она становится способом сопротивления хаосу.

IX. Не синтез стилей, а синтез исторического сознания

Самая серьёзная ошибка при анализе Udde — ограничиться формулой:

- “Он сочетает реализм, импрессионизм и декоративизм”. 

Это верно, но недостаточно. Потому что речь идёт не просто о стилях. Речь идёт о различных способах отношения к реальности.

Реализм говорит:

- мир достоин наблюдения.

Импрессионистическая традиция говорит:

- мир существует через переживание.

Модернизм говорит:

- форма создаёт новую реальность.

Постмодернизм говорит:

- не существует единственного окончательного языка.

Метамодернизм спрашивает:

- можно ли после всего этого снова создавать смысл?

Именно на последний вопрос отвечает творчество Leo Udde.

X. Историческое место Udde

Поэтому я бы определил его положение следующим образом: 

По отношению к модернизму:

- наследник его формальной свободы, но без авангардного требования уничтожить прошлое.

По отношению к постмодернизму:

- наследник его стилистической свободы, но без превращения искусства в бесконечную иронию и цитату.

По отношению к метамодернизму:

- художник, стремящийся вернуть искренность, эмоциональность и целостность, не отрицая исторический опыт модернистского и постмодернистского искусства.

Такое прочтение в целом согласуется и с современными теоретическими моделями метамодернизма, где важны не возвращение к прежней наивности и не создание очередного жёсткого манифеста, а сосуществование противоположных культурных логик и поиск нового отношения между ними.

XI. Самая важная особенность: Udde не “возвращается назад”

Иногда современного художника, работающего с:

- живописью;

- предметностью;

- красотой;

- природой;

- гармонией,

пытаются автоматически назвать консерватором.

В случае Udde это было бы упрощением. Потому что он не возвращается в XIX век. Он работает после XX века. Он знает — на уровне самой визуальной культуры, — что форма может быть:

- разрушена;

- упрощена;

- деконструирована;

- стилизована;

- освобождена от натуралистической функции.

И только после этого знания он возвращается к предметному миру. Именно это делает его возвращение не ретроспективным, а пост историческим.

Он возвращается к изображению предмета не потому, что история модернизма не произошла. А потому, что она уже произошла.

XII. Возможное место Leo Udde в будущем

Если его художественная система будет последовательно развиваться, наиболее интересная перспектива заключается не в том, станет ли он представителем какого-либо признанного “изма”. Гораздо важнее другое.

Может ли его индивидуальный язык стать узнаваемой визуальной системой, в которой повторяются определённые принципы:

- ритмическая организация пространства;

- активный цвет;

- синтез реалистического и декоративного;

- обобщение формы;

- эмоциональная доступность;

- предметность без натурализма;

- гармония как результат композиционной работы.

Если эти признаки сохранятся и будут развиваться, тогда “Udde Style” сможет восприниматься не просто как совокупность удачных картин, а как устойчивая авторская художественная грамматика.

И именно наличие такой грамматики отличает художника, имеющего собственный язык, от художника, просто работающего в узнаваемой манере.

Заключение

Феномен Leo Udde, на мой взгляд, заключается в следующем:

Он принадлежит к поколению художников, для которых история искусства уже не является лестницей последовательных революций. Она стала огромным архивом визуальных возможностей.

Модернизм дал ему свободу формы.

Постмодернизм — свободу исторического выбора.

Метамодернистская чувствительность даёт возможность вновь стремиться к тому, что казалось подозрительным после эпохи иронии:

- красоте, искренности, эмоциональности, гармонии и целостности.

Поэтому наиболее точное определение его позиции могло бы звучать так:

Leo Udde — художник реконструктивной целостности.

Он не пытается вернуться к утраченной гармонии прошлого. Он создаёт гармонию заново из фрагментов исторического художественного опыта.

И в этом, возможно, заключается наиболее глубокий смысл его положения между модернизмом, постмодернизмом и метамодернизмом.